Эксперты рассказали, что меняется в практиках социальной ответственности ведущих компаний лесной отрасли
10 июня 2026 г. | наука
Новая волна интереса к проблеме связана с вовлечением бизнеса в реализацию целей устойчивого развития и интеграцией с ESG-повесткой, хотя, по словам экспертов, феномен социальной ответственности корпораций имеет корни в советской экономической системе. К примеру, предприятия возводили школы, детские сады и учреждения культуры, а также профилактории и санатории для работников на территориях своего присутствия.
«Лесная промышленность отличается от других секторов экономики относительно небольшими масштабами населённых пунктов размещения ее предприятий, нередко зависящими от одного работодателя. Сейчас в таких городах и сёлах можно наблюдать негативные внешние эффекты — сокращение численности населения, отток молодёжи из-за отсутствия интересных для нее рабочих мест. Проблема возникновения таких эффектов общая: европейские города вымирали после закрытия угольных шахт, американский Детройт стал хрестоматийным примером угасания после бума автомобилестроения 50-х гг. Мы же посмотрели, как современные компании (выделили десяток крупнейших на территории России) работают с населением на территориях своего присутствия и отличается ли эта работа по сути, а не по формальным признакам, от исторических примеров», — объяснила главный научный сотрудник лаборатории экономики климатических изменений и экологического развития, профессор кафедры социально-экономического планирования СФУ Маргарита Курбатова.
По словам учёного, во многих отчётах крупных компаний лесной отрасли фиксируется недостаток квалифицированных кадров. Это связано, по мнению эксперта, не только с заработной платой, но и с фактором социальной защищённости работников – наличием доступного медицинского обслуживания, детских садов и школ, благоустройства территории.
«Компаниям леспрома приходится вкладываться в развитие социальной инфраструктуры. И это абсолютно оправдано — тут интересы общества и компании переплетаются. Непременно требуются инвестиции в человеческий капитал и удержание кадров. И, судя по отчётным данным, крупные компании действительно немало вкладывают в образование, профориентацию. Даже если их прибыль падает вследствие кризисных ситуаций в экономике, — они продолжают направлять средства для поддержания и преобразования территорий своего присутствия», — уточнила Маргарита Курбатова.
Учёные задались вопросом, означают ли изменения в корпоративной риторике и отчётности, связанные с ESG-повесткой, переход к «новой эре» социальной ответственности.
«Объективные условия деятельности компаний предполагают вложения в социальную инфраструктуру, и это не дань моде, не современная повестка, но то, что традиционно выгодно компаниям в условиях дефицита кадров и общественного давления. То, что отвечает требованиям ликвидации "провалов рынка", ликвидации негативных (экологических и социальных) последствий их деятельности на территориях присутствия. Просто теперь это "упаковано" в духе ESG — инициативы оформляются как проекты, деятельность выстраивается в соответствие с универсальными стандартами. Если раньше было понятие подшефной школы, то теперь помощь в ремонте этих же учреждений "упаковывается" в "зонтичный проект" компании, — отметила исследователь.
Учёные подчеркнули, что универсалистский бизнес-центричный подход (в частности, характеризующий практики устойчивого развития бизнеса в рамках ESG) ограничен и нуждается в переосмыслении.
«Хотелось бы взглянуть на вопрос социальной ответственности бизнеса, в частности, лесной отрасли, с позиции ликвидации «провалов рынка», влияния на благосостояние общества. Бизнес не «отстёгивает» часть своей прибыли на социальные нужды, он инвестирует в своих работников и компенсирует ущерб, наносимый своей деятельностью территориям присутствия. Когда бизнес уходит с определённой территории, там остаются люди, потратившие часть своей активной жизни, работая на закрывшихся предприятиях — это важная проблема, требующая изучения и разрешения», — резюмировала Маргарита Курбатова.
Исследование поддержано грантом Российского научного фонда № 25-18-20080, а также грантом Красноярского краевого фонда науки.